Кинзягулов Шараф Газизович

СУДЬБА УЧИТЕЛЯ

В апреле 2019 года отмечается знаменательная дата в истории нашей страны – 75-летие освобождения Крыма от немецко-фашистских войск. Среди тысяч советских солдат в боях за Крымскую землю воевал и учитель из Башкирии Кинзягулов Шараф Газизович.

ДОВОЕННЫЙ ПЕРИОД

Родился Шараф Газизович 17 декабря 1913 г. в деревне Ахмерово Башкирской АССР. Отец работал в колхозе, мать занималась домом и воспитанием четырёх сыновей. Шараф учился хорошо, и по окончании учёбы в школе поступил в педагогический техникум. Став дипломированным педагогом, был направлен в соседний Татарстан на работу по ликвидации безграмотности населения.

Учитель Кинзягулов Ш. Г. в 1937 году.

Через три года Шараф Газизович вернулся в родную деревню и стал работать учителем биологии и химии в школе. В 1936 году женился на учительнице начальных классов Сыртлановой Марьям Загидулловне, и по направлению РОНО супруги стали работать учителями в соседней деревне Байгузино. В 1937 году у них родился сын, своего первенца Шараф Газизович назвал Дарвином в честь английского учёного Чарльза Дарвина. В 1939 году родилась дочь Нурия.

Семья Ш. Г. Кинзягулова: жена Марьям и дети – Нурия и Дарвин.

НАЧАЛО ВОЙНЫ

Сельские учителя в то время имели отсрочку от призыва в армию. Но с началом Советско-финской войны военкоматы стали призывать резервистов. 28 июля 1940 г. Кинзягулов Ш. Г. был призван на действительную службу в 554 стрелковый полк 138 стрелковой дивизии, которая уже имела опыт боев с финскими войсками.

По окончании финской кампании в 1940 году дивизия была преобразована в 138-ю горнострелковую Краснознамённую дивизию и передислоцирована на территорию Армении, куда и прибыл призывник Кинзягулов Ш. Г. После успешного прохождения военной и политической подготовки Шарафу Газизовичу присвоили звание сержанта и назначили командиром отделения.

Сержант Кинзягулов Ш. Г. 1940 год, г. Дилижан, Армянская ССР

Начало войны сержант Кинзягулов встретил на советско-турецкой границе. Согласно директиве Ставки ВГК № 001197 554 горнострелковый полк (гсп) 138 горнострелковой дивизии (гсд) 45 армии находился там с целью прикрытия государственных границ с Ираном и Турцией в связи с начавшейся 25 августа 1941 года операцией «Согласие» по продвижению советских войск на территорию Ирана.

УЧАСТИЕ В СУДАКСКОМ ДЕСАНТЕ

С декабря 1941 года боевой путь 138 гсд пролегает через предгорья Кавказа и Кавказский хребет, и в январе 1942 года дивизия перебрасывается в Крым, где шли тяжёлые бои. Высаженный десантом 6 января 1942 года в районе бухты Судака 226 стрелковый полк 63 стрелковой дивизии 44 армии под командованием майора Н. Г. Селихова в результате боёв понёс большие потери, и в помощь к нему приказом командования в ночь с 25 на 26 января 1942 года был направлен 554 горнострелковый полк, в составе которого Кинзягулов Ш. Г. был командиром отделения. 554 гсп считался лучшим полком, имевшим огромный опыт ведения боев в горной местности, поэтому майор Селихов просил командование прислать на подкрепление именно этот полк. 226 сп, 554 гсп и отряд моряков Черноморского флота были объединены в группу майора Селихова.

Из воспоминаний Ш. Г. Кинзягулова:

«В январе 1942 г., когда положение на Кавказском фронте ухудшилось, было решено высадить в Крым отвлекающий десант. Полк погрузился на три корабля (по 500 человек на каждый). В воздухе господствовала фашистская авиация. Во время пути два корабля были ею потоплены, несмотря на то, что зенитными орудиями было сбито два самолёта. Третий корабль спасся – спрятался за дымовой завесой (в топках жгли гудрон). Десантники прибыли в назначенное место под утро и высадились. Шлюпки не могли близко подойти к берегу – пришлось прыгать в ледяную воду. Был дан приказ удерживать плацдарм до прихода другого десанта. Заняли оборону на скалистом берегу в районе гор Большой и Малый Таракташ, в окрестностях г. Судака. Фашистам удалось обнаружить наш десант, они подтянули войска и пошли в атаку. Применить танки они не смогли из-за горной местности. Бои шли с применением стрелкового оружия, миномётов, гранат. Десант сражался 12 дней, но так и не дождался помощи. Кончились боеприпасы, еда. Раненые умирали, не получая медицинской помощи. Не осталось ни одного патрона. В живых из моей группы осталось четверо раненых бойцов. Я был ранен в руку и в грудь. Мы спрятались под корнями упавшего дерева. Нацисты пошли на прочёсывание местности. Раненых добивали. Немецкий солдат нас заметил и приказал выходить. Первыми вышли заместитель командира взвода и рядовой. У командира на груди висел автомат без патронов. В это время из-за кустов появился другой фашист. Увидев советского сержанта с автоматом на груди, он испугался и тут же дал очередь. Брызнула кровь фонтаном. Первый фашист крикнул второму, чтоб не стрелял, и меня с другим бойцом взяли в плен. Это было 2 февраля 1942 г.».

Из доклада майора Н. Г. Селихова о десантной операции в Судаке:

«…За время боев особо отличилась рота, которая прикрывала полк в районе Б. и М. Таракташ, не сделав ни одного шага назад. Бойцы этой роты дрались с упорством и уменьем, в течение 12 суток рота удерживала свой рубеж, отражая многочисленные, ожесточённые атаки противника, силою до двух батальонов. В результате в роте осталось только 15% состава».

ДОРОГА В АД

После захвата в плен Кинзягулов Ш. Г. со 2 февраля по октябрь 1942 года содержался в полевом лагере под г. Николаевым (оккупированная территория Украинской ССР), который представлял собой огромную равнину, огороженную колючей проволокой, куда военнопленных загоняли, как скотину. Не было никаких укрытий, строений, туалетов – ничего. Узники спали на голой земле, пили воду из луж, ели трупы павших лошадей и собак, которые бросали им через забор охранники. В этих нечеловеческих условиях Шараф провёл восемь месяцев. Раны лечил собственной мочой. Пытался бежать с группой пленных украинцев, подавшихся домой. Они дали ему гражданскую одежду. Стал пробираться к линии фронта, но был схвачен местными полицаями и сдан в комендатуру. Кинзягулова, избив розгами, поместили на 10 суток в карцер без еды и воды. Чтобы утолить жажду, он через тряпку отжимал грязную жижу и пил.

20 октября 1942 г. Шараф Кинзягулов был отправлен в Германию как советский военнопленный. В то время на территории Германии существовали разные виды лагерей. Вначале попавшие в плен военнослужащие передавались в транзитные, или пересыльные, лагеря – «Дулаги» (Dulag). Затем пленные рядовые и младшие командиры отправлялись в стационарные лагеря для нижних чинов – «Шталаги» (Stalag), а офицеры – в отдельные офицерские лагеря – «Офлаги» (Oflag). Уже в первые месяцы Второй мировой войны немецкая экономика начала испытывать потребность в рабочей силе. Поэтому военнопленных сразу же стали привлекать к работе в различных отраслях хозяйства. В соответствии с запросами промышленности рейха, формировались рабочие команды из военнопленных Шталагов. Нумерация Шталагов соответствовала номеру округа, где они находились.

Военнопленный Кинзягулов сполна испытал ужас 4-х немецких концлагерей: сначала был Шталаг 326–Зенне-Штукенброк в Гютерсло, затем Шталаг XI B–Фаллингбостель под Ганновером, где труд военнопленных использовали на железнодорожной станции по разгрузке железа. После этого был лагерь Шталаг VI A–Хемер, откуда узников направляли на работы в угольных шахтах под г. Эссен. Как-то во время погрузки угля на Шарафа упала тележка и сломала ему руку. После этого Кинзягулов был признан неработоспособным, и его направили в лагерь для военнопленных в г. Бюрен. В этот лагерь он попал в марте 1945 года в состоянии крайнего истощения (весил 47 кг), с открытой язвой желудка и переломанной рукой. Впоследствии Кинзягулов Ш. Г. вспоминал, что он уже стоял в очереди в крематорий, когда в лагерь вошли американские союзные войска и освободили военнопленных.

1945 ГОД

После освобождения лагеря американцы проводили с бывшими узниками агитационные беседы. Утверждали, что Сталин советских военнопленных объявил предателями Родины, что в СССР их ждёт плен или расстрел. Американские офицеры через переводчика говорили: “Вы – ещё молодые люди, сможете в Америке начать новую жизнь, завести новые семьи, родить детей. Америка – свободная страна, даёт большие возможности для богатой жизни”. Были те, кто поверил американцам и согласился уехать в США. Но большинство освобождённых решили возвращаться на Родину, в СССР, в их числе был и сержант Кинзягулов. На него была оформлена карточка освобождённого военнопленного Советского Союза, заполненная на английском и русском языках. После этого, согласно договору между союзниками, американские войска передали его советской стороне.

Американская карточка освобождённого военнопленного сержанта Кинзягулова Шарафа.

СЕМЬЯ ПРОПАВШЕГО БЕЗ ВЕСТИ

Из воспоминаний Нурии Шарафовны, дочери Кинзягулова:

«Письма от отца перестали приходить с 1942 года, он считался пропавшим без вести. Мы жили надеждой, что папа жив. Голодали. Ранней весной мы с братом в колхозном поле вылавливали из ручейков талого снега мёрзлую картошку. Из неё мама выцеживала крахмал и варила склизкую похлёбку. В мае, когда появлялась крапива, варили из неё суп. Каждое утро бегали на берег реки и расстилали простыни на молодую поросль лебеды – занимали место, чтобы потом нарвать траву. Из лебеды и остатков муки мама делала лепёшки. Всё время хотелось есть. Мама продолжала работать в школе. Голодала сама и учила голодных ребятишек. Однажды пришла домой, села за пустой стол, уронила голову на руки и заплакала – нечем кормить детей. А мы с братом обняли её с двух сторон, гладим по плечам и говорим: “Не плачь, мамочка! Мы совсем не хотим кушать!”»

Нурия и Дарвин Кинзягуловы в 1943 году.

ФИЛЬТРАЦИЯ

По окончании войны все, кто был в плену, вышел из окружения, оказался на оккупированной территории или был насильно угнан на принудительные работы в Германию, назывались «перемещёнными лицами». Все они должны были пройти проверку – так называемую фильтрацию.

С этой целью ещё в 1941 году были организованы спецлагеря НКВД, где проверка проводилась особыми отделами контрразведки «СМЕРШ». На каждого проверяемого заводилось фильтрационное дело с протоколами допроса и заключением по результатам фильтрации.

Такое фильтрационное дело было заведено и на Кинзягулова, которое удалось обнаружить в архивах КГБ.

Согласно этому документу, первичная фильтрация происходила в лагере для офицеров в 5 км от города Доссель (Oflag VI B Dössel) на территории Германии. Далее Кинзягулов Ш. Г. прошёл фильтрационную проверку в спецлагерях НКВД и по решению комиссии должен был быть отпущен домой, по месту жительства семьи. Однако несмотря на то, что Кинзягулов не был ни осуждён, ни репрессирован, он, тем не менее, не был отпущен домой, а отправлен на работу в промышленность в Кемеровскую область, в лесозавод Кузнецкого металлургического комбината (КМК) на станции Чугунаш. Кинзягулов рассказывал, что он работал на лесопильном заводе. Тех, кто был покрепче, отправляли на лесоповал, а его, больного и истощённого после

немецкого плена, отправили на более «лёгкую» работу. Появилась возможность писать письма на родину, в Башкирию. Первую весточку от пропавшего без вести Ш. Г. Кинзягулова семья получила в сентябре 1945 г.

Кинзягулов Ш. Г. (второй слева) среди спецпоселенцев. Чугунаш, 1946 год.

Почти ежедневно после работы на лесопильном заводе Шараф Газизович вызывался на очередной допрос следователя. После длительной проверки спецслужбами НКВД Кемеровской области Кинзягулов Ш. Г. всё же был освобождён в июне 1947 года.

Рассказывает Нурия Шарафовна:

«Помню тот день отчётливо. Мама с учениками ушла на колхозное поле помогать убирать урожай картошки. А я болела корью и лежала с высокой температурой дома, когда вдруг к нам вбежал мамин племянник, чем-то взволнованный, а в руках его было письмо. Он спросил, где мама, я сказала, что в поле, и он туда побежал. Через некоторое время вернулась мама со своими коллегами, и они все вместе стали читать и перечитывать это письмо со слезами. Так мы узнали, что отец жив, был в плену и сейчас находится в Сибири на восстановлении народного хозяйства. После этого стали приходить письма, но радость была недолгой. Как только администрации школы стало известно о плене отца, маму сразу же уволили из школы, и выгнали из служебной комнаты с двумя малолетними детьми и пожилой моей бабушкой. Своего жилья у нас не было, свой дом мы продали, чтобы выжить в голодное время. Нас приютила жена старшего брата мамы. Чтобы как-то выжить, мама подрабатывала в правлении колхоза, помогала счетоводам в оформлении документов, участвовала в полевых работах. Она обращалась с ходатайствами во всевозможные органы, собирала характеристики на папу, чтобы его поскорее освободили. Так мы дожили до лета 1947 г., когда наконец-то получили письмо от отца о том, что он едет домой. Мама лихорадочно стала готовиться к встрече. В первую очередь она решила нас откормить, потому что мы сами выглядели, как из концлагеря: тощие руки, впалые щёки, коленки и рёбра торчат. Для этого мама решила зарезать козлёнка. Мясо нарезала на маленькие кусочки, посолила и положила в погреб. Мама надеялась, что отец вот-вот вернётся, и ему тоже достанется мясо. Но он долго не ехал. Мясо мы благополучно съели, и потеряли всякую надежду, что отец когда-нибудь вернётся. Мама в отчаянии уже думала, что его снова арестовали или убили по дороге. Но вот в один прекрасный летний день по улице нашей деревни в сопровождении односельчан, с чемоданом в руке, в белой рубашке с закатанными рукавами и тёмных брюках, появился мой отец. Чёрные волосы зачёсаны назад, радостный. Впервые я его увидела таким. Я же его не помнила: когда он уходил на службу в армию, мне было от роду всего 1 год и 4 месяца. Мама кинулась ему на шею, подбежал брат Дарвин и обнял его за ногу, бабушка с любовью гладила зятя по спине. А я испугалась незнакомого человека и спряталась под одежду, висевшую в сенях. Отец стал спрашивать: «А где моя дочь Нурия?» Может, он опасался, что я не выжила в голодное военное время. Все стали меня искать и увидели мои ноги, торчавшие из-под одежды. Меня вытащили и подвели к папе. Он обнял меня и сказал: «Все семь лет я держал в памяти твои синие глаза, а лица уже не помнил. Как же ты выросла, дочка». А чемодан его был пустой. Там лежали только одна пара носков и кусок хозяйственного мыла. Он рассказал, что долго был в пути, и по дороге из сибирского лагеря пришлось всё обменять на еду».

НЕ СЛОМЛЕННЫЙ СУДЬБОЙ

Кинзягулов не надеялся, что ему разрешат вернуться в школу, поэтому поехал в соседний город Ишимбай, к нефтяникам, проситься на работу чернорабочим. В ожидании разрешения косил траву в деревне, заготавливал сено. В один из августовских дней Шарафа Газизовича неожиданно пригласили в РОНО и предложили работу учителя в соседней деревушке Баиково. Туда переехала вся семья. На первую зарплату Кинзягулов купил мешок манной крупы и 10 кг фруктово-ягодного киселя… Наконец-то дети стали есть досыта. Жизнь постепенно налаживалась. В сентябре 1948 г. родилась дочь Фаурия, а в 1954 г. – сын Амир. В 1949 г. Кинзягуловы вернулись в родную деревню Байгузино, глава семьи стал преподавать в старших классах химию и биологию. Он решил продолжить образование и в 1951 г. поступил на заочное отделение естественно-географического факультета Стерлитамакского учительского института, которое успешно окончил в 1955 году, получив квалификацию учителя географии.

Супруги и учителя Кинзягулов Ш. Г. и Сыртланова М. З., 1955 год.

Шараф Газизович был очень хорошим учителем, его любили и коллеги, и ученики. На пришкольном участке он вместе с ребятами выращивал разные овощи, лучшие экземпляры возили на районную выставку урожая, где занимали призовые места.

В 1985 г. страна отмечала юбилей – 40 лет победы в Великой Отечественной войне, и всем жившим на тот момент участникам войны был вручён юбилейный орден Отечественной войны II степени. Получил его и Ш. Г. Кинзягулов, он очень дорожил этой наградой, расценивал её как знак своей реабилитации.

После выхода на пенсию Шараф Газизович жил спокойно в кругу семьи, занимался хозяйством, огородом, ходил на рыбалку. Кинзягуловы прожили в браке 50 лет.

Супруги в 1979 году.

Они вырастили четверых детей, семерых внуков, в их доме продолжают жить правнуки. Старшие из потомков Шарафа Газизовича и Марьям Загидулловны получили образование, стали достойными гражданами нашей страны. Младшие – продолжают расти и учиться.

Имя Шарафа Газизовича Кинзягулова внесено в Книгу Памяти об ишимбайских педагогах-фронтовиках, выпущенную в 2015 г., в год 70-летия Победы.

В городе Судак в Крыму, на набережной Судакской бухты установлен обелиск в память о трагическом десанте 1942 года. Здесь ежегодно проходят памятные мероприятия, посвящённые тем событиям. Судакчане чтут память воинов, сражавшихся с нацистами в Крыму.

Обелиск памяти Судакского десанта 1942 года. Судак, Крым.

Таков боевой путь и непростая судьба Кинзягулова Шарафа Газизовича, участника Судакского десанта 1942 года, сержанта, командира отделения 554 горнострелкового полка 138 горнострелковой дивизии, ветерана Великой Отечественной войны, Учителя с большой буквы. Он был одним из сотен тысяч солдат, проливших кровь в боях за Крым, за свободу нашей Родины. Несмотря на лишения и тяготы жизни, Шараф Газизович прожил достойную жизнь, воспитал хороших детей и внуков, а также несколько поколений учеников, которые его помнят и любят.